Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/modules/show.full.php on line 343 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Кошачьи уши
 

В МИРЕ СКАЗОК

      Сборник сказок народов мира

 

Сказки
народов мира


Популярные
сказки

Домой » П.П. Бажов. собрание сочинений в трех томах » Кошачьи уши

Новенькое
на сайте

Снегурочка

Двенадцать месяцев

Морозко

По щучьему велению

Иван-царевич и серый волк

Кошачьи уши

1-06-2011 П.П. Бажов. собрание сочинений в трех томах


В  те годы Верхнего да Ильинского заводов в помине не было. Только наша Полевая  да  Сысерть.  Ну,  в Северной тоже железком побрякивали. Так, самую малость.  Сысерть-то  светлее  всех  жила.  Она,  вишь, на дороге пришлась в казачью  сторону. Народ туда-сюда проходил да проезжал. Сами на пристань под Ревду
с  железом  ездили.  Мало  ли  в  дороге  с  кем  встретишься,  чего наслушаешься. И деревень кругом много.
У  нас в Полевой против сысертского-то житья вовсе глухо было. Железа в ту  пору  мало  делали,  больше  медь  плавили. А ее караваном к пристани-то возили.  Не  так  вольготно было народу в дороге с тем, с другим поговорить, спросить.  Под караулом-то попробуй! И деревень в нашей стороне - один Косой Брод.  Кругом  лес  да  горы, да болота. Прямо сказать, - в яме наши старики сидели, ничего не видели. Барину, понятное дело, того и надо.
Спокойно тут, а в Сысерти поглядывать приходилось.
Туда он и перебрался. Сысерть главный у него завод стал. Нашим старикам только стражи прибавил да настрого наказал прислужникам:
- Глядите, чтобы народ со стороны не шлялся, и своих покрепче держите.
А  какой  тут пришлый народ, коли вовсе на усторонье наш завод стоит. В Сысерть  дорогу  прорубили,  конечно, только она в те годы, сказывают, шибко худая  была.  По  болотам  пришлась. Слани верстами. Заневолю брюхо заболит, коли  по  жерднику  протрясет. Да и мало тогда ездили по этой дороге. Не то, что  в нонешнее время - взад да вперед. Только барские прислужники да стража и  ездили.  Эти  верхами  больше, - им и горюшка мало, что дорога худая. Сам барин  в Полевую только на полозу ездил. Как санная дорога установится, он и давай  наверстывать,  что  летом пропустил. И все норовил нежданно-негаданно налететь.  Уедет  примерно  вечером,  а  к  обеду  на другой день уж опять в Полевой.  Видно,  подловить-то  ему кого-нибудь охота было. Так все и знали, что  зимой барина на каждый час жди. Зато по колесной дороге вовсе не ездил. Не  любо  ему  по  сланям-то трястись, а верхом, видно, неспособно. В годах, сказывают,  был.  Какой уж верховой! Народу до зимы-то и полегче было. Сколь ведь приказчик ни лютует, а барин приедет, - еще вину выищет.
Только  вот  приехал  барин  по  самой  осенней распутице. Приехал не к заводу  либо  к  руднику,  как ему привычно было, а к приказчику. Из конторы сейчас  же  туда всех приказных потребовал и попов тоже. До вечера приказные пробыли,  а  на  другой  день  барин уехал в Северну. Оттуда в тот же день в город  поволокся. По самой-то грязи приспичило ему. И обережных с ним что-то вовсе  много.  В  народе и пошел разговор: "Что за штука? Как бы дознаться?" По теперешним временам это просто - взял да сбегал либо съездил в Сысерть, а при  крепости  как?  Заделье  надо найти, да и то не отпустят. И тайком тоже не  уйдешь - все люди на счету, в руке зажаты. Ну, все ж таки выискался один парень.
-  Я,  -  говорит,  -вечером в субботу, как из горы поднимут, в Сысерть убегу,  а  в  воскресенье  вечером  прибегу.  Знакомцы  там у меня. Живо все разузнаю.
Ушел, да и не воротился. Мало погодя приказчику сказали, а он и ухом не повел  искать  парня-то.  Тут  и  вовсе любопытно стало, - что творится? Еще двое ушли, и тоже с концом.
В  заводе  только  то  и нового, что по три раза на дню стала стража по домам  ходить,  мужиков  считать,  -  все ли дома. В лес кому понадобится за дровами  либо за сеном на покос, - тоже спросись. Отпускать стали грудками и со стражей.
- Нельзя,- говорит приказчик, - поодиночке-то. Вон уж трое сбежали.
И  семейным в лес ходу не стало. На дорогах заставы приказчик поставил. А  стража  у  него наподбор - ни от одного толку не добьешься. Тут уж, как в рот  положено  стало,  что  в Сысертской стороне что-то деется, и шибко им - барским-то  приставникам  -  не  по  ноздре.  Зашептались люди в заводе и на руднике.
- Что хочешь, а узнать надо.
Одна девчонка из руднишиых и говорит:
-  Давайте,  дяденьки,  я схожу. Баб-то ведь не считают по домам. К нам вон с баушкой вовсе не заходят. Знают, что в нашей избе мужика нет. Может, и в Сысерти эдак же. Способнее мне узнать-то.
Девчонка бойконькая... Ну, руднишная, бывалая... Все ж таки мужикам это не в обычае.
- Как ты, - говорят, - птаха Дуняха, одна по лесу сорок верст пройдешь? Осень ведь - волков полно. Костей не оставят.
-  В  воскресенье  днем,  - говорит, - убегу. Днем-то, поди, не посмеют волки на дорогу выбежать. Ну, и топор на случай возьму.
- В Сысерти-то, - спрашивают, - знаешь кого?
-  Баб-то,  - отвечает, - мало ли. Через них и узнаю, что надо.
Иные из мужиков сомневаются:
- Что баба знает?
- То, - отвечает, - и знает, что мужику ведомо, а когда и больше.
Поспорили маленько мужики, потом и говорят:
-  Верно,  птаха  Дуняха, тебе сподручнее итти, да только стыд нам одну девку на экое дело послать. Загрызут тебя волки.
Тут парень и подбежал. Узнал, о чем разговор, да и говорит:
- Я с ней пойду.
Дуняха скраснела маленько, а отпираться не стала.
-  Вдвоем-то,  конечно,  веселее,  да  только  как бы тебя в Сысерти не поймали.
-  Не поймают, - отвечает. Вот и ушли Дуняха с тем парнем. Из завода не по  дороге, конечно, выбрались, а задворками, потом тоже лесом шли, чтобы их с  дороги  не  видно  было.  Дошли так спокойно до Косого Броду. Глядят - на мосту  трое  стоят.  По  всему  видать  - караул. Чусовая еще не замерзла, и вплавь  ее  где-нибудь  повыше  либо  пониже  тоже  не  возьмешь  - холодно. Поглядела из лесочка Дуняха и говорит:
-  Нет,  видно, мил дружок Матюша, не приводится тебе со мной итти. Зря тут  себя  загубишь  и  меня  подведешь.  Ступай-ко  скорее домой, пока тебя начальство, не хватилось, а я одна попытаюсь на женскую хитрость пройти.
Матюха,  конечно,  ее  уговаривать  стал,  а  она  на  своем  уперлась. Поспорили да на том и решили. Будет он из лесочка глядеть. Коли не остановят ее  на  мосту  -  домой  пойдет,  а  остановят  -  выбежит, отбивать станет. Подобралась  тут  Дуняха  поближе, спрятала покрепче топор, да и выбежала из лесу. Прямо на мужиков бежит, а сама визжит-кричит:
- Ой, дяденьки, волк! Ой, волк!
Мужики  видят  -  женщина  -испугалась,  - смеются. Один-то ногу еще ей подставил,  только, видать, Дуняха в оба глядела, пролетела мимо, а сама все кричит:  
 - Ой, волк! Ой, волк!
Мужики ей вдогонку:
- За подол схватил! За подол схватил! Беги - не стой!
Поглядел Матюха и говорит:
- Пролетела птаха! Вот девка! Сама не пропадет и дружка не подведет!
Дальше-то  влеготку  пройдет сторонкой. Как бы только не припозднилась, волков не дождалась!
Воротился  Матвей  домой  до  обхода. Все у него и обошлось гладко - не заметили.  На  другой  день  руднишным  рассказал. Тогда и поняли, что тех - первых-то - в Косом Броду захватили.
-  Там, поди, сидят запертые да еще в цепях. То приказчик их и не ищет, -  знает, видно, где они. Как бы туда же наша птаха не попалась, как обратно пойдет!
Поговорили  так, разошлись. А Дуняха что? Спокойно сторонкой по лесу до Сысерти  дошла. Раз только и видела на дороге полевских стражников. Домой из Сысерти
ехали.  Прихоронилась  она,  а  как  разминовались,  опять  пошла. Притомилась,  конечно, а на свету еще успела до Сысерти добраться. На дороге тоже стража оказалась, да только обойти-то ее тут вовсе просто было.
Свернула  в  лес и вышла на огороды, а там близко колодец оказался. Тут женщины были, Дуняху и незаметно на людях стало. Одна старушка спросила ее:
- Ты чья же, девушка, будешь? Ровно не из нашего конца?
Дуняха и доверилась этой старушке.
- Полевская, - говорит.
Старушка дивится:
-  Как  ты  это прошла? Стража ведь везде наставлена. Мужики не могут к вашим- то попасть. Который уйдет -того и потеряют.
Дуняха ей сказала. Тогда старушка и говорит:
-  Пойдем-ко, девонька, ко мне. Одна живу. Ко мне и с обыском не ходят. А  прийдут  -  так  скажешься моей зареченской внучкой. Походит она на тебя. Только ты будто покорпуснее будешь. Зовут-то как?
- Дуняхой, - говорит.
- Вот и ладно. Мою-то тоже Дуней звать.
У  этой старушки Дуняха и узнала все. Барин, оказывается, куда-то вовсе далеко убежал, а нарочные от него и к нему каждую неделю ездят. Все какие-то наставления  барин посылает, и приказчик Ванька Шварев те наставления народу вычитывает.  Железный  завод  вовсе  прикрыт,  а мужики на Щелкунской дороге канавы  глубоченные  копают  да  валы  насыпают. Ждут с той стороны прихода. Говорят  - башкирцы бунтуются, а на деле вовсе не то. По дальним заводам, по деревням  и в казаках народ поднялся, и башкиры с ними же. Заводчиков да бар за горло берут, и главный начальник у народа Омельян Иваныч прозывается. Кто говорит  -  он  царь,  кто - из простых людей, только народу от него воля, а заводчикам  да  барам  -  смерть!  То  наш-то  хитряга  и  убежал  подальше. Испугался!
Узнала,  что  в Сысерти тоже обход по домам и работам мужиков проверяет по  три  раза  в день. Только у них еще ровно строже. Чуть кого не случится, сейчас всех семейных в цепи да и в каталажку. Человек прибежит:
- Тут я, - по работе опоздал маленько!
А ему отвечают:
-  Вперед  не  опаздывай!  -  да и держат семейных-то дня два либо три. Вовсе замордовали народ, а приказчик хуже цепной собаки.
Все ж таки, как вечерний обход прошел, сбежались к той старушке мужики. Давай Дуняху расспрашивать, что да как у них. Рассказала Дуняха.
-  А  мы,  - говорят, - сколько человек к вашим отправляли - ни один не воротился.
-  То  же, - отвечает, - и у нас. Кто ушел - того и потеряли! Видно, на Чусовой их всех перехватывают.
Поговорили-поговорили,  потом  стали о том думать, как Дуняхе в Полевую воротиться.  Наверняка  ее  в  Косом  Броду  поджидают, а как мимо пройдешь? Один тут и говорит:
-  Через Терсутско болото бы да на Гальян. Ладно бы вышло, да мест этих она не знает, а проводить некому...
-  Неуж  у нас смелых девок не найдется? - говорит тут хозяйка. - Тоже, поди-  ко,  их  не пересчитывают по домам, и на Тереутском за клюквой многие бывали.
Проводят!
Ты  только  дальше-то  расскажи  ей  дорогу,  чтоб  не заблудилась, да и не опоздала. А то волкам на добычу угодит.
Ну,  тот  и  рассказал  про  дорогу.  Сначала,  дескать, по Терсутскому болоту,  потом  по  речке  Мочаловке на болото Галъян, а оно к самой Чусовой подходит.  Место  тут  узкое.  Переберется  как-нибудь,  а  дальше полевские рудники пойдут.
-  Если,  -  говорит, - случится опоздниться, тут опаски меньше. По тем местам  от  Гальяна  до  самой Думной горы земляная кошка похаживает. Нашему брату  она  не вредная, а волки ее побаиваются, если уши покажет. Не шибко к тем  местам  льнут.  Только  на  это  тоже  не  надейся, побойче беги, чтобы засветло  к  заводу добраться. Может, про кошку-то - разговор пустой. Кто ее видал?
Нашлись,  конечно,  смелые девки. Взялись проводить до Мочаловки. Утром еще потемну за завод прокрались мимо охраны.
-  Не  сожрут  нас  волки  кучей-то.  Побоятся,  поди.  Пораньше  домой воротимся, и ей - гостье-то нашей - так лучше будет.
Идет  эта  девичья команда, разговаривает так-то. Мало погодя и песенки запели.  Дорога  бывалая, хаживали на Терсутско за клюквой - что им не петь- то?
Дошли  до  Мочаловки,  прощаться с Дуняхой стали. Время еще не позднее. День  солнечный выдался. Вовсе ладно. Тот мужик-от говорил, что от Мочаловки через  Гальян  не  больше  пятнадцати  верст  до Полевой. Дойдет засветло, и волков никаких нет. Зря боялись.
Простились.  Пошла Дуняха одна. Сразу хуже стало. Места незнакомые, лес страшенный.  Хоть  не боязливая, а запооглядывалась. Ну, и сбилась маленько. Пока  путалась да направлялась, глядишь - и к потемкам дело подошло. Во всех сторонах  заповывали.  Много  ведь в те годы волков-то по нашим местам было. Теперь  вон  по осеням под самым заводом воют, а тогда их было - сила! Видит Дуняха  -  плохо  дело.  Столько узнала, и даже весточки не донесет! И жизнь свою молодую тоже жалко. Про парня того - про Матвея-то - вспомнила. А волки вовсе  близко.  Что  делать?  Бежать  - сразу налетят, в клочья разорвут. На сосну залезть - все едино дождутся, пока не свалишься.
По  уклону,  видит,  к  Чусовой  болото  спускаться стало. Так мужик-от объяснял. Вот и думает: "Хоть бы до Чусовой добраться!"
Идет  потихоньку,  а  волки  по пятам. Да и много их. Топор, конечно, в руке, да что в нем !
Только  вдруг  два синеньких огня вспыхнуло. Ни дать ни взять - кошачьи уши.
Снизу  пошире,  кверху  на-нет сошли. Впереди от Дуняхи шагов, поди, до полсотни.  Дуняха раздумывать не стала, откуда огни, - сразу к ним кинулась. Знала, что волки огня боятся.
  Подбежала  - точно, два огня горят, а между ними горка маленькая, вроде кошачьей  головы.  Дуняха  тут  и остановилась, меж тех огней. Видит - волки поотстали,  а огни все больше да больше, и горка будто выше. Дивится Дуняха, как  они  горят,  коли дров никаких не видно. Насмелилась, протянула руку, а жару не чует. Дуняха еще поближе руку подвела. Огонь метнулся в сторону, как кошка ухом тряхнула, и опять ровно горит.
Дуняхе  маленько боязно стало, только не на волков же бежать. Стоит меж огнями,  а  они  еще  кверху  подались.  Вовсе большие стали. Подняла Дуняха камешок  с  земли.  Серой он пахнет. Тут она и вспомнила про земляную кошку, про  которую  мужик  сысертский  сказывал.  Дуняха  и раньше слышала, что по пескам,  где  медь с золотыми крапинками, живет кошка с огненными ушами. Уши люди  много  раз видали, а кошку никому не доводилось. Под землей она ходит. Стоит  Дуняха  промеж  тех  кошачьих  ушей  и  думает:  как дальше-то? Волки отбежали,  да надолго ли? Только отойди от огней - опять набегут. Тут стоять - холодно, до утра не выдюжить.
Только  подумала,  -  огни  и  пропали.  Осталась  Дуняха  в  потемках. Оглянулась  -  нет  ли  опять  волков?  Нет,  не  видно.  Только куда итти в потемках-то!  А  тут  опять  впереди  огоньки  вспыхнули.  Дуняха  на  них и побежала. Бежит-бежит, а догнать не может. Так и добежала до Чусовой-реки, а уши уж на том берегу горят.
Ледок, конечно, тоненький, ненадежный, да разбирать не станешь. Свалила две  жердинки  легоньких,  с  ними и стала перебираться. Переползла с грехом пополам,  ни  разу  не  провалилась, хоть шибко потрескивало. Жердинки-то ей пособили.
Стоять не стала. Побежала за кошачьими ушами. Пригляделась все ж таки к месту,  -  узнала.  Песошное  это.  Рудник  был.  Случалось ей тут на работе бывать.  Дорогу  одна бы ночью нашла, а все за ушами бежит. Сама думает: "Уж если они меня из такой беды вызволили, так неуж неладно заведут?"
Подумала,  а огни и выметнуло. Ярко загорели. Так и переливаются. Будто знак подают: "Так, девушка, так! Хорошо рассудила!"
Вывели  кошачьи  уши  Дуняху на Поваренский рудник, а он у самой Думной горы. Вон в том месте был. Прямо сказать, в заводе.
Время  ночное.  Пошла  Дуняха  к  своей  избушке,  с  опаской, конечно, пробирается.  Чуть где люди, - прихоронится; то за воротный столб притаится, а
то  и  через  огород  махнет.  Подобралась  так  к  избушке  и  слышит - разговаривают.
Послушала  она,  поняла,  - караулят кого-то. А ее и караулили. Старуху баушку приказчик велел в ее избушке за постоянным караулом держать. "Сюда, - думает,  -Дуняха явится, коли ей обратно прокрасться посчастливит". Сам этот караул проверял, чтобы ни днем, ни ночью не отходили.
Дуняха  этого  не  поняла. Только слышит - чужой кто-то у баушки сидит. Побоялась
показаться.
А
сама  замерзла,  невтерпеж  прямо.  Вот  она и прокралась  проулком  к тому парню-то Матвею, с которым до Косого Броду шла. Стукнула тихонько в окошко, а сама притаилась. Тот выбежал за ворота:
- Кто?
Ну, она и сказалась. Обрадовался парень.
- Иди, - говорит, - скорее в баню. Топлена она. Там тебя и прихороню, а завтра ненадежнее место найдем.
Запер Дуняху в теплой бане, сам побежал надежным людям сказать:
- Воротилась Дуняха, прилетела птаха.
Живо  сбежались, расспрашивать стали. Дуняха все им рассказала. В конце и про кошачьи уши помянула:
- Кабы не они, сожрали бы меня волки.
Мужики  это  мимо  пропустили.  Притомилась,  думают, наша птаха, вот и помстилось ей.
-  Давай-ко,  - говорят, - поешь да ложись спать! Мы покараулим тебя до утра и то обмозгуем, куда лучше запрятать.
Дуне  того  и надо. В тепле-то ее разморило, еле сидит. Поела маленько, да  и  уснула. Матюха да еще человек пять парней на карауле остались. Только время  ночное,  тихое,  а  Дуняха  вон какие вести принесла. Парни, видно, и запоговаривали  громко.  Ну,  и другие люди, которые слушать приходили, тоже не  утерпели:  тому-другому сказать, посоветовать, что делать. Однем словом, беспокойство  пошло. Обходчики и заметили. Сразу проверку давай делать. Того нет, другого нет, а у Матвея пятеро чужих оказалось.
- Зачем пришли?
Те  отговариваются,  конечно,  кому  что  на  ум  пришло.  Не  поверили обходчики,  обыскивать  кинулись.  Парням  делать нечего - за колья взялись. Обходчики, конечно, оборуженные, только в потемках колом-то способнее. Парни и  ухайдакали их. Только на место тех обходчиков другие набежали. Втрое либо вчетверо больше. Парням, значит, поворот вышел. Одного застрелили обходчики, а другие отбиваются все ж таки.
Дуняха давно соскочила. Выбежала из бани, глядит - над Думной горой два страшенных  синих  огня  поднялись,  ровно  кошка  за  горой притаилась, уши выставила. Вот-вот на завод кинется. Дуняха и кричит:
- Наши огни-то! Руднишные! На их, ребята, правьтесь!
И  сама  туда побежала. В заводе сполох поднялся. На колокольне в набат ударили.  Народ  повыскакивал.  Думают  - за горой пожар. Побежали туда. Кто поближе подбежит, тот и остановится. Боятся этих огней. Одна Дуняха прямо на них летит. Добежала, остановилась меж огнями и кричит:
-  Хватай барских-то! Прошло их время! По другим заводам давно таких-то кончили!
Тут  обходчикам  и  всяким  стражникам  туго  пришлось. Известно, народ грудкой  собрался.  Стража  побежала  - кто куда. Только далеко ли от народа уйдешь?  Многих  похватали,  а  приказчик  угнал-таки  по  городской дороге. Упустили - оплошка вышла. Кто в цепях сидел, тех высвободили, конечно. Тут и огни погасли.
На  другой день весь народ на Думной горе собрался. Дуняха и обсказала, что в Сысерти слышала. Тут иные, из стариков больше, сумлеваться стали:
- Кто его знает, что еще выйдет! Зря ты нас вечор обнадежила.
Другие опять за Дуняху горой:
-  Правильная  девка! Так и надо! Чего еще ждать-то? Надо самим к людям податься, у коих этот Омельян Иванович объявился.
Которые опять кричат:
- В Косой Брод сбегать надо. Там, поди наши-то сидят. Забыли их?
Ватажка  парней сейчас и побежала. Сбили там стражу, вызволили своих да еще  человек  пять  сысертских.  Ну,  и  народ  в  Косом Броду весь подняли. Рассказали им, что у людей делается.
Прибежали  парни  домой,  а  на Думной горе все еще спорят. Старики без молодых-то вовсе силу забрали, запутали народ. Только и твердят:  
 - Ладно ли мы вечор наделали, стражников насмерть побили?
Молодые кричат:
- Так им и надо!
Сидельцы  тюремные  из  Косого-то  Броду  на  этой же стороне, конечно. Говорят старикам:
-Коли вы испугались, так тут и оставайтесь, а мы пойдем свою правильную долю добывать.
На  этом  и разошлись. Старики, на свою беду, остались, да и других под кнут  подвели.  Вскорости приказчик с солдатами из города пришел, из Сысерти тоже  стражи  нагнали.  Живо  зажали  народ. Хуже старого приказчик лютовать стал, да скоро осекся. Видно, прослышал что неладное для себя. Стал стариков тех,  кои  с  пути  народ сбили, задабривать всяко. Только у тех спины-то не зажили,  помнят,  что  оплошку сделали. Приказчик видит, косо поглядывают, - сбежал  ведь! Так его с той поры в наших заводах и не видали. Крепко, видно, запрятался, а может, и попал в руки добрым людям- свернули башку.
А  молодые  тогда  с  Думной-то  горы в леса ушли. Матвей у них вожаком стал. И птаха Дуняха с ним улетела.
Про эту пташку удалую много еще сказывали, да я не помню...
Одно в памяти засело - про дуняхину плетку.
Дуняха,  сказывают,  в  наших  местах  жила  и после того, как Омельяна Иваныча  бары  сбили и казнить увезли. Заводское начальство сильно охотилось поймать  Дуняху,  да  все  не выходило это дело. А она нет-нет и объявится в открытую  где-нибудь  на дороге, либо на руднике каком. И всегда, понимаешь, на  соловеньком  коньке,  а  конек  такой, что его не догонишь. Налетит этак нежданно-негаданно,  отвозит  кого  ей  надо  башкирской  камчой - и нет ее. Начальство  переполошится,  опять  примутся искать Дуняху, а она, глядишь, в другом  месте  объявится  и  там какого-нибудь руднишного начальника плеткой уму-разуму  учит,  как, значит, с народом обходиться. Иного до того огладит, что  долго  встать  не  может. Камчой с лошади, известно, не то что человека свалить,  волка  насмерть  забить  можно,  если  кто умеет, конечно. Дуняха, видать,  понавыкла  камчой  орудовать, надолго свои памятки оставила. И все, сказывают,  по делу. А пуще всего тем рудничным доставалось, кои молоденьких девчонок утесняли. Этих вовсе не щадила.
На рудниках таким, случалось, грозили:
- Гляди, как бы тебя Дуняха камчой не погладила.
Стреляли,  конечно,  в  Дуняху  не  один  раз,  да  она,  видно, на это счастливая уродилась, а в народе еще сказывали, будто перед стрелком кошачьи уши огнями замелькают, и Дуняхи не видно станет.
Сколько  в  тех  словах правды, про то никто не скажет, потому - сам не видал, а стрелку как поверить?
Всякому, поди-ко, не мило, коли он пульку в белый свет выпустит. Всегда какую-нибудь  отговорку  на этот случай придумает. Против, дескать, солнышка пришлось,  мошка  в  глаз попала, потемнение в мозгах случилось, комар в нос забился  и  в причинную жилку как раз на ту пору уколол. Ну, мало ли как еще говорят.  Может,  какой  стрелок и приплел огненные уши, чтоб свою неустойку прикрыть. Все-таки не столь стыдно. С этих слов, видно, разговор и пошел.
А то, может, и впрямь Дуняха счастливая на пулю была. Тоже ведь недаром старики говорили:
- Смелому случится на горке стоять, пули мимо летят, боязливый в кустах захоронится, а пуля его найдет.
Так  и  не  могло  заводское  начальство от дуняхиной плетки свою спину наверняка  отгородить.  Сам  барин, сказывают, боялся, как бы Дуняха где его не огрела. Только она тоже не без смекалки орудовала.
Зачем  она  с одной плеткой кинется, коли при барине завсегда обережных сила, и каждый оборужен.

Ключевые слова: другой день, косом броду, птаха дуняха

 

Похожие сказки:

  • Аленушка и лиса
  • Муравей и голубь
  • Сказка про глупца
  • Царь и старик
  • Почему он пил до последней капли
  • Болтливая жена и умная старуха
  • Крестьянин и его куры
  • Все важно, но важнее всего ремесло
  • Турок, серб и цыган
  • Как белка замуж выходила
  • Петух и лиса
  • Почему заяц куцый
  • Белая змея
  • Пастушок
  • "у царя трояна козлиные уши!"
  • Напечатать

     

    Случайная
    сказка