Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/modules/show.full.php on line 343 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 60 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 64 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /var/www/c2781059/data/www/skazochnymir.ru/engine/classes/templates.class.php on line 72 Дорогое имячко
 

В МИРЕ СКАЗОК

      Сборник сказок народов мира

 

Сказки
народов мира


Популярные
сказки

Домой » П.П. Бажов. собрание сочинений в трех томах » Дорогое имячко

Новенькое
на сайте

Снегурочка

Двенадцать месяцев

Морозко

По щучьему велению

Иван-царевич и серый волк

Дорогое имячко

14-07-2011 П.П. Бажов. собрание сочинений в трех томах


Это  еще  в  те  годы  было. когда тут стары люди жили. На том, значит, пласту, где поддерново золото теперь находят.
Золота этого... кразелитов... меди... полно было. Бери, сколько хочешь. Ну,  только  стары  люди к этому не свычны были. На что им? Краэелитами хоть ребятишки играли, а в золоте никто и вовсе толку не гнал. Крупинки желтеньки да  песок,  а  куда  их?  Самородок  фунтов несколько, а то и полпуда лежит, примерно,  на  тропке,  и никто его не подберет. А кому помешал, так тот его сопнет  в  сторону  -  только и заботы. А то еще такая, слышь-ко, мода была. Собираются  на  охоту  и  наберут  с  собой  этих  самородков.  Они, видишь, маленькие,  а  увесистые. В руках держать ловко и бьют емко. Присадит таким, так  большого зверя собьет. Очень просто. Оттого нынче и находят самородки в таких  местах,  где  бы  вовсе ровно золоту быть не должно. А это стары люди разбросали, где пришлось.
Медь  самородну, ту добывали маленько. Топоры, слышь-ко, из нее делали, орудию  разную.  Ложки-поварешки,  всякую домашность тоже. Гумешки-то нам от старых  людей  достались.  Только,  конечно,  шахты  никакой не били, сверху брали, не как в нонешнее время.
Зверя  добывали, птицу-рыбу ловили, тем и питались. Пчелы дикой множина была.  Меду-сколько  добудешь.  А  хлеба и званья не было. Скотину: лошадей, напримерно, коров, овцу - не водили. Понятия такого у них не было.
Были они не русськи и не татара, а какой веры-обычая и как прозывались, про то никто не знает. По лесам жили. Однем словом, стары люди.
Домишек  у  них  либо  обзаведенья  какого  - банешек там, погребушек - ничего такого и в заводе не было. В горах жили. В Думной горе пещера есть. С реки  ход-от  был.  Теперь его не видно, - соком завалили. Поди, сажен уж на десять.  А  самоглавная  пещера  в  Азов-горе была. Огромаднейшая - под всюе гору  шла. Теперь ход-от есть, только обвалился будто маленько. Ну, там дело тайное. Об этом и сказ будет.
Вот  живут  себе  стары  люди,  никого  не  задевают,  себя  сильно  не оказывают.  Только  стали  по  этим местам другие народы проявляться. Сперва татара  мимо  заездили:  по  подгорью  от  Думной  горы  к  Азов-горе  тропу протоптали.  С  полдня на полночь, как из оружья стрелено. Теперь этой тропы не  знатко,  а  старики  от  дедов  своих слыхали, будто ране-то видно было. Широкая, слышь-ко, тропа была, чисто трахт какой, без канав только.
Ну,  ездят  и  ездят  татара.  В  одну  сторону  одни  товары  везут, в другу-други,  а  насчет  золота  ничего. Видно, сами не толкуют, либо случая такого  не подошло. Стары люди сперва прихоронились. Потом видят, - никто их не  задеват-стали  жить потихоньку. Птицу-рыбу полавливают, золотыми камнями зверя глушат, медными топорами добивают.
Вдруг  татара  что-то  сильно  закопошились.  Целыми утугами на полночь пошли,  и  все  с  копьями,  с  саблями,  как  на войну. Мало спустя обратно побежали.  Гонят,  свету не видят. А это Ермак с казаками на Сибирь пришел и всех  тамошних  татар  побил.  Которые  пособлять  своим приходили, и тех до смерти  перепугал.  Как  дело  тогда внове было - из оружья стрелять, татара этой стрельбы и забоялись.
Казаки,  слышь-ко,  ране  вольные  были,  и  на Сибирь они уж проданные пришли. Купцам продалися, а царь их во все задарил. Набольшему - Ермаку-то - свою  серебряную  рубаху  царь послал. Так Ермак той рубахи с себя не сымал. Гордился,  значит. Так и утоп в ей - в царском-то подаренье. Как умер Ермак, тут  баловство и развелось. Ну, мало ли худых людишек к казакам налипло. Они и давай хозяевать, как кому любо. Возьмут, кого им надо, за горло.
Подавай  того-другого. Баб хватают, девчонок, вовсе подлетков и протча. Однем
словом,
баловство  развели  -хуже  некуда.  Одна  такая  ватажка и объявилась  в  здешних  местах.  Небольшая  ватажка,-пеши  пришли;  а вожак, видать,  грабастенькой  попался. Эти сразу золото сметили. Хватовщина пошла, чуть до смертоубойства не дошло. Потом образумились, видят - золота много, с собой  не  унесешь.  Что  делать? Туда-сюда зачали соваться, нет ли где жила близко,
лошадей
добыть.  И  набежали  так-то  на  старых  людей.  Сейчас спрашивать, конечно:
-  Что  за  народ?  Какой веры-племени? Какому царю ясак даешь? - Стали так-то  наступать  на старых людей. Те им свое маячат,- дескать, ваша нам не нужна, наша вам не мешает, - проходите мимо.
Казачишки  опять  на  испуг  берут.  Из  оружья  - пальнули. Стары люди испужались,  -  в  гору  побежали.  Казачишки  за  ими,  думают  так  и есть -победили,  а  не тут-то было. Стары люди смелые были. Это они сперва только испужались.  Думали, огонь, напримерно, с неба. Ну, потом отошли. И здоровые были.  Добежали,  значит,  до пещеры своей, да как начали казачишек золотыми камнями  пушить,  знай,  держись.  Чуть не всех заколотили, казаков-то. Двое либо трое все ж таки убежали.
А  стары  люди и гнаться за ими не думали. Утурили - и ладно. Пущай- де идут,  куда  им  надо.  Лишь бы к нам больше не лезли. Подивились на убитых, что у них нахватано у каждого желтых камешков через число, как только тащили экую тягость, а того не смекнули, на что им эти камни. По-своему думали, что тоже  для  бою  набрали.  Осмотрели оружья убитых, а одно было заряжено. Вот один  из  старых  людей  вертел,  вертел  оружье-то, копался, копался, оно и пальнуло.  Сполоху наделало, самого маленько, ушибло, а никого не убило. Тут стары  люди и домекнули, что это не с неба огонь. Стали доходить, как бы еще пальнуть.  Оснимали  мертвых,  все  перещупали,  осмотрели,  обнюхали. Порох нашли,  свинец  рубленый,  а  что  к чему, так и не добрались. А те трое-то, которые убежали, вышли-таки к своим. Обсказали своему начальнику - напали, - дескать,  на  нас  незнамые  люди  и  чуть не всех побили; трое вот только и выбежали.
Начальник,  -  может,  он  пьяный  был,  -  "ладно",  - говорит. Время, конечно, военное, - Сибирь покоренье-то. Мало ли всяких случаев было. Побили и  побили. На том дело и заглохло. А про золото те не сказали. Думают, так и есть  -  погулям, потешимся. Только золото, оно и золото. Хоть веско, а само кверху  лезет.  Его, видишь, первым делом разменять требуется. Тут они оха и поймали.
Хватали  самородки  покрупнее, а как с таким объявишься? Сейчас спросы- расспросы,  где взял... Догадались все-таки. Раскрошили самородки на мелочь, да и понесли купцам продавать. А уж таиться стали один от другого. Известно, золото.  Один к одному купцу пришел, другой к этому же и третий тоже. Да так всех  купцов  и  обошли.  Купцы,  конечно,  -  с полным нашим удовольствием. Деньги,  значит,  дают,  а сами примечают. Денег наменяли - куда их? Оделись перво-наперво,  как  только кто удумал, и занялись пьянством да гулянкой. Из кабака,  напримерно,  не  выходят  и  кого доходя поят. Ну, другим казакам и стало  подозрительно,  - откуда у людей такие деньги? Стали дознаваться, а у пьяных долго ли... Выведали все до тонкости и тоже ватажку сбивать стали: за золотом, значит, сходить.
Не все, конечно, казаки одинаковы были. Один, - не знаю, как его звать- величать,  -  из Соликамска к ним пристал. Пошел за хорошей жизней, а видит, тут грабеж да пьянство, и отшатился от казаков.
Услышал, что опять собираются грабить, и стал их совестить:
-  Как,  дескать,  вам  не  стыдно. Раньше купцов да бояр оглаживали, а теперь  что?  У  здешнего народу с кровью рвать да купцам барыш давать? Так, что ли?
Тем,  конечно, не по носу табак, а как все сооруженные, то сейчас у них свалка  пошла,  с  саблями  и другой орудией. Ну, соликамской-от этот парень проворный  был,  удалой.  Ото всех отбился, только сильно его изранили. Он в лес  и  убрался,  чтобы  его  не  нашли.  Леса  страшные были - где найдешь! Побегали-побегали  казачишки,  пошумели  и  разошлись,  а  тот,  раненый-то, думает,  как  дальше  быть?  Показаться  в жиле -наверняка убьют, а то и под палача подведут - за разговор-от. Вот и придумал:
- Пойду к тем людям, которых грабить собираются. Упрежу их.
Дорогу  он  понял,  куда  то  есть  итти собирались. Путь все ж таки не ближняя,  а  запасу  у  него,  например, никакого. Отощал в дороге, да еще и раны  донимают.  Еле  идет.  Полежит-полежит и опять плетется. У самой Азов- горы - вот у того места - совсем свалился.
Увидали
стары
люди
-  чужестранный  человек  лежит,  весь  кровью измазанный,  и  оружье  с  им.  А бабы набежали первые-то. Баба, известно, у всякого  народа  жалостливее  и  за  ранеными  ходить  любит.  Тут еще девка случилась,  ихнего  старшины  дочь. Смелая такая, расторопная, хоть штаны на такую  надевай.  И  красивая-страсть.  Глаза,  как  угольки, щеки, как розан расцвел, коса до пяток и вся протча в полном аккурате. Лучше нельзя. Плясать первая  мастерица,  а  ежели песню заведет с переливами, ну... Однем словом, любота.  Одно  плохо, - сильно большая была. Прямо сказать, великанша. И как раз девка на выданье. Восемнадцатый год доходил. Самая, значит, пора. Ну, ей и приглянулся, видно, пришлый-то. А он тоже, по-нашему, мужик рослый был. Из себя  чистый,  волосом  кудрявый, глаза открытые. Ей и любопытно стало. Пока другие  бабы  охали да ахали, эта девка сгребла раненого в охапку, притащила в  пещеру  и  давай  за  им ходить - водой там смачивать, раны перевязывать. Отец,  мать  ничего,  будто  так и надо. Соседи тоже помалкивают и помогают, подают  то  - другое. Бабам, вишь, жалко, а у мужиков свое на уме: не научит ли, как огонь пущать.
Раненый  мало-помалу  оклемался.  Видит,  какие-то вовсе незнамые люди. Рослые  против наших и по-татарски бельмень. Сам-то он марковал маленько по- татарски.  На  то и надеялся, когда шел в эти места. Ну, делать нечего, стал маяками  дознаваться,  как  и  что  они прозывают. Учиться, значит, стал по- ихнему.  А  девка  от  его  не  отходит,  прямо  прилипла. И он тоже человек молодой,  к  ей  тянется.  Поправа,  однако,  плохо  идет. Главная причина - хлебушка  у  их  не было. Притащит это ему девка пищи самолучшей. Рыбы, мяса наставит,  меду  чашку вскрай полнехоньку, а его с души воротит. Ему бы хоть яшничка  ломоток.  Просит у ей, а она не понимает, какой есть хлеб. Заплачет даже.  Это  она-то.  Известно,  русському  человеку без хлебушка невозможно. Какая  уж  тут  поправа.  Ну, все ж таки ходить стал и к разговору мало-мало обык,  а  девка обратно от его русський разговор переняла, да так скоро, что просто удивленье. Такая уж удачливая была и, видать, не простая. Тайная сила в ей, видно, гнездовала.
Стал -это он - соликамской-от - ходить. Оглядел всю местность, показал, как с оружьем поступать, и весь установ объяснил, что и как.
-  Эти, - говорит, - камни желтые, крупа, песок и зелененькие стеклышки -  это есть вредное для вас. Купцы раз унюхали, они уж спокою не дадут. А до царя  дойдет  -  и вовсе житья не станет. Вы, - говорит, - вот что сделайте. Камни  эти,  самородки-то, значит, куда с глаз уберите. Хоть вон в Азов-гору стаскайте.  И кразелиты туда же сгребите. А крупу и песок зарыть надо. Снизу черной  земли  выворотить,  чтобы  травой заросло. А пока все это не угоите, никаких  чужестранных  близко  не  подпускайте...  Чтобы нечаянно не пришли, поставьте,  -  говорит,  -  на  Думной горе и на Азов-горе караулы надежные. Пущай  досматривают  по дороге, не идет ли кто, а как заметят чужестранного, пущай знак подают - костерок запалят...
Девка все это растолмачила своим. Они видят, человек для их старается - послушались.  Караулы  поставили,  как он сказал, а сами занялись самородное золото  да кразелиты подбирать да в Азов-гору стаскивать. Штабеля наворотили -  глядеть  страшно, и кразелитов насыпали, как угольну кучу. Потом оставшую крупу  и  песок  зарыли,  а чужих на то время близко не подпускали. Увидят с Азов-горы  либо  с  Думной, кто идет, едет ли, - сейчас знак подадут, огнем, значит.  Все  и  бегут,  в  которую  сторону  надо.  Навалятся и в одночасье прикончат.  Прикончат  и  в  землю  зароют. Оружьев они уж тогда не боялись. Только  ведь  золото-то  человеку,  как  мухе патока. Сколь ни гинут, а пуще лезут.  Так  и тут. Много людей сгинуло, а другие идут да идут. Это, значит, слушок  про  золото  дальше да дальше идет. Кто-то, видно, до царя дотолкал. Тут  вовсе  худо  стало - с пушками полезли. Со всех сторон напирают. Даром, что лес страшенный, нашли пути-дороги.
Видят  стары  люди - дело неминучее, сила не берет. Пошли к раненому-то посоветоваться,  как  дальше быть-поступать. А он на то время на Думной горе был.  Для  воздуху  его  девка-то  туда притащила, как он вовсе слабый стал. Азов-гора,  она  сроду  в  лесу, а на Думной-то на камнях ветерком обдувает. Девка и таскала его. Отходить его все охота было.
Думали  они тут целых три дня. Оттого и гора Думной зовется. Раньше по- другому  как-то  у  ей  имя  было.  Обмозговали  все  по порядку и придумали переселиться  на  новые  места, где золота совсем нет, а зверя, птицы и рыбы вдосталь.  Он  же  надоумил - соликамской-от - и рассказал, в котору сторону податься.  На этом дело решили и в путь-дорогу сряжаться стали. Хотели стары люди этого своего радельца с собой унести, да он не пожелал.
-  Смерть,  - говорит, - чую близкую, да и нельзя мне. - Почему нельзя, этого не сказал. А девка объявила:
- Никуда не пойду.
Мать, сестры в рев, отец пригрожать стал, братья уговаривают:
- Что ты, что ты, сестра! Вся жизнь у тебя впереди.
Ну, она на своем стоит:
- Такая моя судьба-доля. Никуда от своего милого не отойду.
Сказала,  как  отрезала.  Кремень-девка.  По всем статьям вышла. Родные видят  -  ничего  не  поделаешь.  Простились с ней честно-благородно, а сами думают  -  все равно она порченая. У которой ведь девушки жених умирает, так та хуже вдовы. На всю жизнь у ей это горе останется.
Вот  ушли  все,  а  эти вдвоем в Азов-горе остались. Людишки уж со всех сторон  набились  в  те  места.  Лопатами роют, друг дружку бьют. Раненый-от вовсе ослаб. Вот и говорит своей нареченной:
-
Прощай,  милая  моя  невестушка!  Не  судьба,  знать,  нам  пожить, помиловаться, деток взростить.
Она, конечно, всплакнула женским делом и всяко его уговаривает:
- Не беспокой себя, любезный друг. Выхожу тебя, поживем сколь-нибудь.
А он опять ей:
-  Нет  уж,  моя  хорошая, не жилец я на этом свете. Теперь и хлебушком меня  не  поправить.  Свой  час  чую.  Да и не пара мы с тобой. Ты вон какая выросла,  а  я  супротив тебя ровно малолеток какой. По нашему закону-обычаю так-то  не  годится,  чтобы  жена  мужа,  как  ребенка,  на  руках  таскала. Подождать,  видно,  тебе причтется- и не малое время подождать, когда в пару тебе в нашей земле мужики вырастут.
Она это совестит его:
- Что ты, что ты! Про такое и думать не моги. Да чтоб я, окроме тебя...
А он опять свое:
- Не в обиду, - говорит, - тебе, моя милая невестушка, речь веду, а так оно  быть  должно. Открылось мне это, когда я поглядел, как вы тут по золоту без  купцов ходите. Будет и в нашей стороне такое времячко, когда ни купцов, ни  царя  даже званья не останется. Вот тогда и в нашей стороне люди большие да  здоровые  расти  станут.  Один  такой  подойдет к Азов-горе и громко так скажет  твое дорогое имячко. И тогда зарой меня в землю и смело и весело иди к нему. Это и будет твой суженый. Пущай тогда все золото берут, если оно тем людям на что-нибудь сгодится. А пока прощай, моя ласковая.
Вздохнул  в  остатный раз и умер, как уснул. И в ту же минуту Азов-гора замкнулась.
Он,  видать,  неспроста  это говорил. Мудреный человек был, не иначе, с тайной силой знался. Соликамски-то, они дошлые на эти дела.
Так  с  той  поры  в нутро Азов-горы никто попасть и не может. Ход-от в пещеру и теперь знатко, только он будто осыпался. Пойдет кто, осыпь зашумит, и  страшно станет. Так впусте гора и стоит. Лесом заросла. Кто не знает, так и не подумает, что там, в нутре-то.
А  там,  слышь-ко,  пещера  огромадная.  И  все  хорошо  облажено. Пол, напримерно,  гладкий-прегладкий,  из  -  самого лучшего мрамору, а посредине ключ,  и  вода,  как  слеза. А кругом золотые штабеля понаторканы как вот на площади дрова, и тут же, не мене угольной кучи, кразелитов насыпано.
И  как-то  устроено,  что светло в цещере. И лежит в той пещере умерший человек,  а  рядом  девица неописанной красоты сидит и не утыхаючи плачет, а совсем  не старится. Как был ей восемнадцатый годок в доходе, так и остался. Охотников  в  ту пещеру пробраться много было. Всяко старались. Штольни били -  не вышло толку. Даже диомит, слышь-ко, не берет. Хотели обманом богатство добыть.  Придут  это к горе, да и кричат слова разные, как почуднее. Думают, не угадаю ли, дескать, дорогое имячко, которое само пещеру откроет.
Известно,  дураки.  Сами  потом  как  без ума станут. Болбочут, а что - разобрать  нельзя.  Имена,  слышь-ко,  все  выдумывают.  Нет, видно, крепкое заклятие  на  то  дело положено. Пока час не придет, не откроется Азов-гора. Одинова  только  знак  был. Это когда еще батюшка Омельян Иваныч объявился и рабочие  на  Думной  горе  собираться стали. Так вот старики наши сказывали, будто  на  то  время из Азов-горы как песня слышалась. Розно мать с ребенком играет и веселую байку поет.
С  той  поры  не  было.  Все  стонет  да плачет. Когда крепость сымали, нарочно  многие  ходили к Азов-горе послушать, как там. Нет, все стонет. Еще ровно жалобнее.
Оно  и  верно. Денежка похуже барской плетки народ гонит. И чем дальше, тем ровно больше силу берет. Наши вон отцы-деды в мои годы по печкам сидели, а  я  на  Думной горе караул держу. Потому каждому до самой смерти пить-есть охота.
Да,  не дождаться мне, вижу, когда Азов-гора откроется... Не дождаться! Хоть бы песенку повеселее оттуда услышать довелось.
Ваше  дело другое. Вы молоденькие. Может, вам и посчастливит - доживете до той поры.
Отнимут,  поди-ка,  люди  у золота его силу. Помяни мое слово, отнимут! Соликамской-от  с  умом  говорил.  Кто вот из вас доживет, тот и увидит клад Азов-горы. Узнает и дорогое имячко, коим богатства открываются. Так-то... Не простой это сказ. Шевелить надо умишком-то, - что к чему.

Ключевые слова: стары люди, азов горы

 

Похожие сказки:

  • Аленушка и лиса
  • Муравей и голубь
  • Сказка про глупца
  • Царь и старик
  • Почему он пил до последней капли
  • Болтливая жена и умная старуха
  • Крестьянин и его куры
  • Все важно, но важнее всего ремесло
  • Турок, серб и цыган
  • Как белка замуж выходила
  • Петух и лиса
  • Почему заяц куцый
  • Белая змея
  • Пастушок
  • "у царя трояна козлиные уши!"
  • Напечатать

     

    Случайная
    сказка





    Организация чартерных рейсов по материалам http://solidusavia.ru. удаление родинок в паху.